чай доставка

Революционная теория исторического процесса, изложенная Щедриным из-за цензурных соображений «зигзагами», определяла достаточно ясно его взгляд на парижские события. Но писатель высказал о них в своем очерке еще более конкретные суждения. В полемическом тоне он утверждал: «Ежели перед нашими глазами происходит в обществе движение, стремящееся расширить арену человеческой деятельности и освободить ее от связывающих ее пут, то как бы ни поражало нас это движение своей необычайностью, мы не вправе видеть в нем ни «анархии», ни так называемого «попрания авторитета»». Снова возвращаясь к этой мысли, Щедрин еще с большей определенностью говорил, что нельзя отказывать в сочувствии тому «духу движения, который обнаруживается перед нашими глазами», и смущаться «неправильностью проявлений этого духа», нельзя пугаться «страшных слов»: «ломать», «разрушать», «уничтожать», и верить «бреду наяву», анекдотам о глумлениях, попраниях, бесчинствах. Клевете реакционных кругов на Парижскую Коммуну Щедрин противопоставил «постыднейшую» из всех анархий, засвидетельствованных историей,— «ужасающую жестокость» расправы над коммунарами победивших благодаря горькой случайности версальцев чай доставка. Писатель выступил с гневным обличением «одичалых консерваторов современной Франции», которые «в одни сутки уничтожают более жизней, нежели сколько уничтожили их с самого начала междоусобия наиболее непреклонные из приверженцев Парижской Коммуны». М. Е. Салтыков- Щедрин нарисовал столь выразительную картину «утонченных» истязаний в Париже, что она обнаруживала всю силу его сочувствия жертвам и ненависти к палачам, которые отсекали «ненавистную голову», сперва натешившись вдоволь судорогами своей жертвы. Стремясь всегда к историческим обобщениям, Щедрин перенес свое суждение об «одичалой корпорации» на почву России, где только что завершился «Нечаевский процесс» с «выемкой» человеческой души, с исчезновением людей, находящихся «в полном развитии сил», и завершил свой очерк эмоционально звучащим выводом: «Нет ничего отвратительнее, как зрелище торжествующей анархии консерватизма».